Поиск




Публикации | Упущен ли шанс? Финансовый ключ к рынку

О ФИНАНСИСТАХ И О СЕВЕ

По профессии я финансист. Начинал налоговым инспектором райфинотдела; в хрущсвский период совнархозов, когда крупная промышленность находилась в ведении регионов, работал в Мин-фине России, занимался финансированием капитального строи-тельства. Когда вновь возобладал отраслевой принцип управ-ления, был переведен в Минфин Союза, где вначале «сидел» на тяжелой, нефтегазовой и химической промышленности, а потом в бюджетном управлении, этом «становом хребте» Минфина, ведал финансированием народного хозяйства в целом, включая военно-промышленный комплекс, а также Министерство обороны, МВД и КГБ. Затем мне поручили разрабатывать и исполнять бюджеты СССР, и за двенадцать лет это позволило основательно изучить взаимозависимости, сложившиеся в народном хозяйстве страны, а также особенности наших торгово-экономических связей с внешним миром.
Далее Госплан. Я возглавлял отдел финансов, себестоимости и цен, который занимался стоимостными балансами, наличным денежным обращением и потребительской сферой. Проще говоря,—то был самый «социальный» отдел Госплана: балансы отражают потребности паселения и способы их удовлетворения, учитывают интересы различных социальных групп и стимулы к труду во всей полноте их взаимосвязей. В политическом же смысле отдел отвечал на главный государственный вопрос— об уровне жизни людей, о возможностях — или «невозможностях»!—роста их благосостояния.
Однако вот что интересно: именно вокруг выводов этого отдела вечно завязывались особо жаркие споры, а Центральный Комитет КПСС, который сверхбдительно контролировал Госплан, даже не требовал балансы на утверждение. У меня порой складывалось впечатление, что на Старой площади попросту побаивались заглядывать в них—побаивались узнать правду об истинном положении в экономике и уровне жизни людей. Потому что в балансах эта правда проступала вся, до конца, исчерпывающе. И громко требовала изменить плановые пропорции в пользу потребления. Но по многим и разным причинам менять их либо не хотели, либо не могли, а потому предпочитали «не знать» истины.
Но это к слову. А возвращаясь к своей биографии, упомяну, что после Госплана я работал первым заместителем министра
финансов СССР, председателем Госкомцен СССР, а затем стал министром финансов в правительстве Рыжкова. Иными словами, судьба распорядилась так, что за тридцать лет мне довелось по-крупному заниматься финансированием всех сфер народного хозяйства—от военной до аграрной и социальной, от легкой промышленности до тяжелой, от строительства до транспорта и связи, не говоря уже о разработке бюджетов СССР в целом. В общем, опыт был, и немалый. В дополнение, будучи экономистом-аналитиком, я «без отрыва от производства» защитил кандидатскую и докторскую диссертации, читал лекции в финансовом институте, причем не только студентам. Раньше сказали бы так: видимо, все это учли и назначили меня премьер-министром СССР.
Однако в действительности назначение состоялось совсем- совсем иначе, о чем еще предстоит узнать читателям. Здесь же хочу особо подчеркнуть следующее. Сочетая теоретические ис-следования с повседневной практической деятельностью, я всегда оставался профессиональным финансистом и, в отличие от своих предшественников при советской власти и преемников в постсоветскую эпоху, никогда не был на партийной работе. Пишу об этом не для уточнения биографии, не для того, чтобы кинуть недобрый взгляд в наше прошлое, а по соображениям принципиального свойства. Хотя и никогда не был партийным функционером, но меня из-за особой важности вопросов, которыми я занимался, часто вызывали в ЦК, нередко включали в состав бригад «мозгового штурма», формировавшихся на Старой площади, многократно докладывал на заседаниях Политбюро и Секретариата ЦК КПСС. Короче говоря, за многие годы хорошо познал специфику так называемого партийного руководства экономикой, особенности руководящего партийного менталитета. В силу этого вынес глубокое убеждение в том, что специалисты, прошедшие школу высшего партаппарата, — во всех ее разновидностях, включая руководящие должности в идеологических рупорах ЦК КПСС «Правде» и «Коммунисте», как Гайдар,—подсознательно заражались большевистским вирусом: «Даешь!». Почти семьдесят лет назад они пришпоривали историю знаменитым кличем «Даешь индустриализацию и коллективизацию!», после 1991 года они провозгласили лозунг «Даешь либерализацию цен и приватизацию!», но суть их кавалерийского подхода осталась прежней. После службы в ЦК многие из них переставали быть специалистами в собственном смысле этого понятия. Возвращаясь в отрасли—даже министрами,—они зачастую приносили с собой только «волевой» псковский стиль, руководя, как говорится, с «шашками наголо».
Возможно, я пристрастен, все же мне представляется, что в вышеуказанном смысле особенно губительно действовала Старая площадь именно на финансистов. Профессиональные финан-систы, управляющие переливом капиталов, по самой природе своей всегда были рыночниками. Мышление профессиональных финансистов так устроено, что они оперируют товарно-денеж-ными категориями. И в прошлом как раз их среда была той «закваской», на которой в недрах жестко централизованной плановой экономической системы подспудно бродило «рыночное тесто». Но те финансисты, которые прошли даже краткосрочную школу аппарата ЦК КПСС, вопреки своим громогласным заяв-лениям, по приобретенному менталитету, по упрошенному пони-манию экономической природы рыночных отношений, наконец, по своим практическим делам становились антирыночннками. Это очень наглядно проявилось в явно непрофессиональных дей-ствиях молодых реформаторов российских финансов, о чем, в частности, пойдет речь в этой книге.
Вот я и подошел к разговору непосредственно о книге. Суть ее состоит в следующем. В России и на Западе нет недостатка в суждениях относительно политических, экономических, соци-альных и даже нравственных аспектов горбачевской перестройки и ельцинско-гайдаровских реформ. Однако, насколько мне из-вестно, никто еще не попытался проанализировать череду бур-ных событий, уже почти десятилетие сотрясающих Россию, с та-кой специфической точки зрения, как финансовая. Людям, дале-ким от сферы финансов, в первую очередь крупным политикам и популярным журналистам, может показаться, что такой подход является в некоторой степени искусственным. Но в действительности именно взгляд сквозь «магический кристалл» финансовых требований позволяет наиболее полно вскрыть коренные причины экономических, а следовательно, и политических неудач и перестройщиков и реформаторов. Ибо финансы— это та надстро- ечпая над депьгами категория, которая отражает процессы распределения и перераспределения произведенного в стране пациональпого дохода. А ведь в копечном иноге именно принципы распределения являются теми рычагами, с помощью которых формируется экономическая и политическая система.
Сам изначальный смысл перестроечных перемен состоял в том, чтобы от жестко регламентированной, сверхцентрализованной плановой экономики перейти к рыночной модели хозяй-ствования. Однако переход этот немыслим без глубоких, прин-ципиальных, а главное, предваряющих изменений в денежно-финансовой сфере. Увы, ни политики, ни ученые-экономисты, включая кабинетных монетаристов, смело садившихся в мини-стерские кресла, не понимали этой особой, пионерной, я бы сказал, оплодотворяющей роли структурных преобразований в сфере денежного обращения, кредита и цен. В результате после запальчивой, мальчишеской, совершенно неподготовленной гайдаровской либерализации Россия сразу столкнулась с затяж-ным финансовым кризисом, следствием которого стал распад поломит. Но истинные, глубинные причины кризиса до сил пор не осознаны. Бороться же пытаются лишь с его поверхностными проявлениями, не затрагивая первооснову болезни. И это угрожает дальнейшими финансовыми, экономическими, а затем и социальными потрясениями.
Как ни странно, не поняли первооснову российских экономических неудач и на Западе, где специфически финансовые методы управления Монбланом возвышаются над общеэкономическими: не случайно мировыми символами и признанными центрами деловой жизни являются Уолл-Стрит я Сити. Сегодня уже нет сомнений в том, что Запад «облегченно» подошел к процессу преобразования планово-централизованной экономики в рыночную,- видимо, в силу неточных, идеологизированных представлений об экономических реалиях СССР и Восточной Европы. Я убежден, что идея «шоковой терапии», рожденная на Западе, принесшая неисчислимые стреляния народам бывших соцстраи и резко обострившая геополитическую ситуацию в мире, была явно ошибочной, а потому в конечном итоге не даст дивидендов ее изобретателям. Полномасштабный переход к рынку можно было осуществить только эволюционным путем, который сопровождался бы гораздо меньшими жертвами и, как ни удивительно на первый взгляд, проходил бы более быстрыми темпами. Но для этого требовалась политическая воля, не обременённая ни идеологическими догмами, ни политическими амбициями,— как в СССР, так и на,Западе. А в первую очередь, - и это нелишне повторить, -необходимо было четкое понимание безусловного первенства, доминирования финансовых структурных преобразований над всеми остальными компонентами перемен.
Честно говоря, поражаюсь, как на Западе, без мерно искушенном по части финансового управления экономикой, политикой, обществом, этого не поняли, тем более, в СССР на рубеже 70 — 80 годов сложились влиятельные политические силы, которые стремились г радикальным преобразованиям в экономической системе страны, в первую очередь, к коренным финансовым реформам, к переходу на рыночные отношения, справедливо считая это основным объективным требованием современного этана иаучио-техиического прогресса. Может быть, западные разведки «прозевали» этот процесс и эти силы?,. Думаю все же, дело обстояло иначе, Западные разведки не могли не знать о намерении широкого круга высших хозяйственных и политических руководителей СССР встать на реформаторский путь. Ведь еще перед смертью Брежнева под нажимом в первую очередь финансистов, но и при поддержке части политических верхов было принято важнейшее, принципиальное решение. Решение, открывавшее столбовую дорогу глубокому реформированию экономики: престарелый генсек подписал соответствующее постановление.
Да, оно так и не вступило в силу, поскольку сразу после смерти Брежнева было отменено по иннициативе... Горбачева.
И тем не менее, я могу уверенно говорить о том, что уже к тот период зарождался нормальный эволюционный процесс перехода к рыночной экономике - беэ великих потрясений я «шоковой терапии», продиктованный, повторяю, самой логикой развития современней цивилизации, отвечающий требованиям нынешнего тгапа мирового научно-технического прогресса. Увы, шхойяо- го, плавного эволюционного и быстрого перехода не получилось, и только Всевышний тает, что ожидает нас впереди ..
В этой книге я рассказываю, как, почему и по чьей лине нарушился объективный эволюционный переход к рыночной эко-номической системе, необходимость которого в СССР лучше и глубже всех понимали именно профессиональные финансисты.
В книге вскрыг совершенно новый пласт политико-экономических отношений, своего рода финансовый «андеграунд», из-за своей сверхсекретности ранее абсолютно неизвестный не только широкой публике, но и политикам весьма и весьма высокого ранга, В этой связи мне порой придется выступать в роли патологоанатома, устанавливающего истинную, а не кажущуюся причину смерти тех или иных экономических новшеств последних десятилетий. Однако финансовый анализ минувших и тек уши х политико-экономических событий обращен к завтрашнему дню, ибо в том и состоит могучая, животворная сила финансов, что именно с них— и только с них!-всегда начинается возрождение экономики, даже почти полностью разрушенной, как было после войны а Германии. И, выходит, никогда не поздно начать сло-ва! — учесть бы горькие уроки и знать, как взяться за дело.
Вот, собственно, и все- для начала. Добавлю только, что лишь первая глава книги затрагивает августовские события 1991 года. Точнее, не сами события, а этап их зарождения. Это сделано но необходимости, чтобы обозначить тот драматический момент, когда Горбачев окончательно пресек попытки ввести переход к рынку в цивилизованное, «финансовопослушиое» русло, А заключительная глава посвящена новым геополитическим реалиям, возникшим в связи с распадом СССР и великими потрясениями, происходящими в России. Естественно, я рассматриваю эти реалии тоже сквозь призму финансово-экономических сдвигов, передела рынков сбыта и сфер влияния. Эти пронессы, —при определенном ходе событий,—могут повлечь за собой очень крупные перемены в соотношении мировых сил, включая расцвет или закат тех или иных великих держав.
И еще об одном. Принято считать, что главные государственные секреты СССР скрывались где-то в недрах ЦК, КГБ или других служб безопасности. По на самом деле хранителями наиболее важных тайн всегда и повсюду являются финансисты, ибо ни одно явное или сокрытое деяние не обходится без финансировать. Опытный финаисист-профессионал моментально соображает, что к чему, почему и отчего. Вдобавок, если документы секретных спецслужб касаются каких-то конкретных личностей, исторических ситуаций или важнейших политических частностей, то финан-совые тайны охватывают жизнь страны в целом, затрагивают интересы всех и каждого. Отсюда — их особая значимость. И не случайно, например, в бытность мою министром финансов СССР один из документов был положен мною на стол Горбачеву в рукописном(!) варианте. Такой уровень секретности не снился никакому КГБ. Эта традиция поистине святого отношения к со-хранению государственной тайны передается в среде профессиональных финансистов из поколения в поколение еще со времен Российской империи.
Об этом, как и о многом другом тоже рассказано в книге. Вообще, не следует удивляться тому, что в ней раскрыто немало важнейших, доселе неизвестных, общих и частных фактов, составлявших особую, исключительную категорию государственных секретов. Финансисты объективно, по самой природе профессии, поистине знали все! И пришло время кое о чем рассказать...
© Все права защищены.