Поиск




Публикации | Первый и последний премьер- министр Советского Союза | РЕФОРМАТОР НА СЛУЖБЕ ГОСУДАРСТВА

В.Н. Семенов МИНИСТР НОВОЙ ЭКОНОМИЧЕСКОЙ ПОЛИТИКИ

Пятым министром финансов СССР в послевоенный период стал В.С. Павлов — весьма заметная в стране творческая и несколько противоречивая личность. К сожалению, о Павлове, как об экономисте и политике, вследствие проведенных им некоторых акций, таких, например, как обмен денег, контроль за заработной платой, досужие до вымыслов журналисты создали неадекватное мнение. Понять Павлова можно только в контексте с экономическим состоянием страны, особенно с так называемой перестройкой. Моя долголетняя работа с Валентином Сергеевичем, общение с ним дает мне право дать объективную, на мой взгляд, характеристику Павлова как экономиста и человека.
Аппарат Минфина хорошо знал Павлова. Его карьера — это карьера неординарного человека, стремящегося достичь успеха с помощью не только углубления своих практических знаний, но и овладения теорией. Кроме того, конечно, нужны и определенные организаторские способности.
Начав свою работу налоговым инспектором в Москве,
В.С. Павлов был замечен и переведен на работу в Минфин РСФСР, откуда был взят в Минфин СССР заместителем начальника Управления финансирования промышленности. Проработав в этой должности лишь около трех лет, Павлов был переведен в Бюджетное управление заместителем
Г. Дундукова. Надо особо выделить Бюджетное управление как штаб министерства. Начальник и заместители этого управления наиболее часто общались с министром. Все заключения в Совмин, затрагивающие взаимоотношения с бюджетом, должны были согласовываться с этим управлением. Работников управления называли в аппарате приближенными министра. Они могли и прятать деньги, и находить их, так что ни один зрелый экономист даже в Минфине, разбирающийся в хитросплетении финансов, не мог разобраться в построении бюджета. Ведь надо было ухитриться показать официальные расходы на оборону только на содержание личного состава, умолчать о расходах на обслуживание госдолга, расчеты на науку отразить вместе с затратами на военную тематику. И притом никого нельзя было обвинить в какой-либо подтасовке или мошенничестве. Все делалось на высоком профессиональном уровне. В докладах к бюджету данные о доходах и расходах преподносились совершенно объективно. И как ни старались научные работники свести доходы и расходы бюджета в единое целое, у них ничего не получалось.
Павлов, придя в Бюджетное управление, не почувствовал себя учеником в своде государственного бюджета. Зная низовую работу районных финорганов, особенности построения финансов республиканского хозяйства, а также финансирование союзной промышленности, он стал в Минфине заметной фигурой. Мне было приятно иметь дело с грамотным специалистом, которому не нужно было объяснять суть вопроса и доказывать очевидные вещи. Павлов быстро разбирался в сложных вопросах и смело принимал квалифицированные решения. Интересно было наблюдать на совещаниях, где речь шла о разногласиях по рассмотрению проекта бюджета, как Павлов, сидевший около окна, вставал и подходил к министру финансов В.Ф. Гарбузову, тихо пояснял или давал ему записку с таблицами. После этого министр говорил: «Давайте решим так, вот мне Павлов дал квалифицированную справку».
В Бюджетном управлении создалась весьма критическая ситуация — заместитель и начальник не уступали друг другу ни в знаниях, ни в подходах к решению вопросов финансирования
народного хозяйства и балансирования бюджета. Но у начальника был несравненно больший опыт в вопросах бюджетного планирования и исполнения бюджета, больше внутренних, незаметных на первый взгляд, взаимопониманий и связей с союзными министерствами и минфинами союзных республик. Как раз в это время отправляли на пенсию одного из старейших работников Госплана А. Дугинова — начальника отдела финансов и себестоимости. Гарбузов на эту должность рекомендовал Н.К. Байбакову своего специалиста. Так Павлов стал начальником отдела Госплана. Гарбузов сразу «убил двух зайцев": сохранил руководителя Бюджетного управления Г. Дундукова и заимел в Госплане человека, хорошо знавшего финансы и бюджет — В. Павлова. При этом Павлова сделали членом Коллегии Госплана. По иерархической лестнице он сразу перешагнул две ступеньки. Ведь по своему материальному обеспечению начальники отделов Госплана приравнены к заместителям союзных министров, а по своему положению были значительно выше. Проработав в Госплане лет восемь, В. Павлов снова был направлен на работу в Минфин, но уже на должность первого заместителя министра (Минфин СССР в декабре 1985 года возглавил Б. И Гостев).
В Минфин Павлов пришел совсем другим — уверенным в себе, готовым решать крупные вопросы. У него в приемной не толкались просители денег и окладов всех рангов. Он круто взялся и за ремонт здания, начатый Гостевым. При этом хозяйственники не бегали к нему, как к его предшественнику, с просьбами позвонить или написать письмо о выделении материалов или оборудования. «Хозяйственники для того и существуют, — обычно говорил он, — чтобы работать и доставать что нужно».
Мелочами он не занимался ни в хозяйственных, ни в финансовых вопросах. Вместе с тем первый заместитель внимательно читал почту, правил бумаги своим ровным мелким почерком или писал на небрежно подготовленных документах уничтожающие резолюции, подобно таким: «Письмо подготовлено с недостаточным обоснованием отказа. Сама просьба также не мотивирована. Надо написать более резко, чтобы министр не подписывал больше таких писем». И надо сказать, что начальники управлений стали побаиваться таких резолюций на письмах.
Но привыкший в Госплане самостоятельно решать финансовые вопросы, Павлов, видимо, чувствовал себя в роли первого заместителя скованным. Это, кажется, уловил и Гостев, прекрасно разбиравшийся в тонкостях кадровой политики, и рекомендовал Павлова в Госкомцен вместо отправляемого на пенсию его председателя Н. Глушкова. Пробыв, по выражению Павлова, два года на «жареной сковороде», он был утвержден уже министром финансов, чтобы внести свежую струю в работу Минфина, запланировавшего весьма скромный дефицит в 30 миллиардов рублей, вообще не покрытый привлеченными средствами, что вело к эмиссии денежных средств.
Ритуал представления Павлова коллегии не отличался новизной.
Члены коллегии, как обычно, собрались в приемной министра. В 9 часов появился Павлов в дубленке и шапке, пробормотав что-то в виде приветствия удивленным членам коллегии, он скрылся в своем кабинете. Через несколько минут появился Ю. Маслюков — заместитель Председателя Совмина и одновременно Председатель Госплана. Пожав всем руки с располагающей улыбкой, перебросившись несколькими словами с некоторыми заместителями министра, он запросто пригласил всех в кабинет министра, справившись у секретаря, у себя ли Павлов. Речь Ю. Маслюкова была короткой и на редкость простой, без пышных фраз. Павлов не новичок ни в финансовых вопросах, ни в Минфине, говорил он. Его деловые качества работники Минфина знают не хуже его, Маслюкова. Поэтому в характеристике он не нуждается. Он пришел на смену Борису Ивановичу, который много сделал для ста-новления финансов страны, становящейся на правовую основу. Но новые времена требуют новых подходов к экономике и новых молодых кадров. Вы знаете его хорошо и мне нет никакой необходимости характеризовать его деловые качества. Пожелаю Валентину Сергеевичу и коллегии дружной и слаженной работы в укреплении финансового состояния страны в сложном этапе перестройки ее политической и экономической жизни, заключил Маслюков.
Павлов в ответной речи, если это можно так сказать о его коротком выступлении, подчеркнул, что он понимает всю сложность перестройки финансовой системы в соответствии с новыми задачами, и заверил, что направит работу финансовых органов на решение стоящих перед страной задач. На этом и закончилось представление нового министра, которого сразу вызвал Н. Рыжков на совещание для решения бесчисленных вопросов, вносимых союзными министерствами и совминами союзных республик. К тому же отдельные области и края РСФСР требовали от центра увеличения ассигнований, фондов на продовольственные и промышленные товары.
Новый министр был полон честолюбивых замыслов ликвидировать дефицит государственного бюджета, укрепить финансы и денежное обращения. Союзные министры стазу же почувствовали перемены в стиле и метод работы Минфина. Отказов в выделении ассигнований на незапланированные мероприятия стало больше, привнесены были новые или стали применяться ранее забытые санкции. Дефицит бюджета на
1990 год был утвержден два раза меньше, чем в предшествующем году. На покрытие дефицита стали использоваться новые виды займов под проценты. Да и сам дефицит был сокращен за счет уменьшения расходов. В оборот было введено финансирование расходов в соответствии с доходами. При невыполнении министерством платежей в бюджет на соответствующую сумму сокращались и ассигнования из бюджета, при невыполнении запланированного объема капитальных вложений уменьшились и бюджетные ассигнования. Аппарат Минфина превратился отчасти и в казначейство, финансирующее капитальные вложения по союзным министерствам. Но главной стала работа по организации финансов при переходе к рынку. Здесь был целый клубок сложнейших вопросов, связанных со взаимоотношениями союзного бюджета с бюджетами союзных республик, становлением налоговой инспекции, регулированием ценообразования, организацией фондовой биржи.
Несмотря на сложные задачи по оздоровлению зашедшей в тупик экономики страны, мне стало неинтересно работать в Минфине. Приходилось по нескольку месяцев работать над проектами законов по реформированию экономики в
комиссиях Совмина в доме отдыха «Сосны". Павлов поручал мне решение сложных вопросов, не дергал и не контролируя. Но некоторые вопросы он решал самостоятельно, порою в спешке, так что потом приходилось корректировать завизированные министром проекты решений совместно с аппаратом Совмина. Безусловно, он был на голову выше своих заместителей по знанию народнохозяйственных связей, но он не мог знать всех деталей в микроэкономике, где в каждой отрасли своя специфика.
Как-то докладываю ему проект постановления о возмещении разницы в ценах на мясопродукты. Он возвращает мне бумагу со словами: «Проект подготовлен неправильно». Я возражаю: «Проект подготовлен правильно». «Я два года сидел на жареной сковородке с ценами», — вспылил Валентин Сергеевич (он имел ввиду Госкомцен). Я показываю министру расчеты, которые он внимательно смотрит и молча визирует проект постановления Совмина.
Такие случаи были довольно редки, их можно расценить как сверхуверенность министра в своем профессионализме. Но можно — и как высокую требовательность к аппарату. Видимо, здесь было то и другое. Однако это, безусловно, дисциплинировало аппарат.
Павлов хорошо знал недостатки в плановом управлении экономикой, когда все планировалось - от производства швейной иголки до создания атомного реактора. Поэтому он стремился к новаторству в экономке. Он дал налоговое послабление творческим организациям молодежи, помогал становлению кооперации. Как-то Павлов направил меня на съезд кооператоров, проходивший в Измайлове. Мне пришлось выступать и отвечать на острые вопросы. Каково же было мое удивление, когда и министр прибыл на этот съезд и выступил в поддержку некоторых требований кооператоров. Шагая впереди времени, Павлов ликвидировал отраслевые подразделения министерства, стремясь быстрее перейти на новые методы хозяйствования, еще не получившие подтверждения в законодательном порядке. Для этого нужен переходный период для разграничения полномочий в финансировании народного хозяйства и источников для формирования бюджета. Министр дал указание составить на 1991 год лишь союзный бюджет. Составление только союзного бюджета не исключает взаимных расчетов между союзным бюджетом и бюджетами союзных республик, поскольку в республиках имеются предприятия союзного подчинения. Осознав сбою оплошность, Павлов велел рассмотреть наметки бюджетов союзных республик с привлечением специалистов из республик.
Как творческая натура, он стремился к большим свершениям в стране. Мне запомнился один знаковый разговор с Павловым. Разговор происходил во время обеда в буфете. Валентин Сергеевич, как правило, приходил обедать позже, во внеурочное время. Отличаясь отменным аппетитом, он съедал сразу несколько порций второго. Когда разговор коснулся низкой эффективности предприятий, Павлов сказал: «Повысить эффективность работы предприятий может только рынок». «Но рынок вызовет повышение цен, отмену дотаций и пересмотр оплаты труда», — возразил я. «От этого нам не уйти";—- ответил он.
Прекрасное знание финансов и кредита, межотраслевых связей возвышали Павлова над министрами, номенклатурой ЦК и Сомина, а также в своем мнении. Нерешительность Рыжкова, болтливость Горбачева возвысили Павлова. По моим наблюдениям, Павлов стал как-то снисходительно относиться и к Совмину.
Вызывает меня министр и дает задание идти на заседание Совмина, вручает папку с бумагами. «Я уезжаю», — говорит министр. На заседании Совмина в Овальном зале ко мне подходит помощник Рыжкова и спрашивает: «Почему не пришел Павлов? Николай Иванович интересуется».
«Министр сказал мне, что он уезжает, но не сказал куда», — отвечаю помощнику. Повестка заседания не была перегружена. Мне пришлось выступить один раз. Дело в том, что на одном крупном заводе строился цех. Так вот смета на строительство цеха была завышена в три раза за счет строительства Дворца культуры, спортивного комплекса с бассейном и целого города. Н.И Рыжков заявил, что Минфин прав. При новом строительстве застройщик старается как можно больше денег вложить в инфраструктуру, не считаясь с государственными интересами. «Что у нас происходит? - вдруг распалился Рыжков. — Министры не считают нужным ходить на заседания Совмина, без разрешения ездят за границу. С этим необходимо кончать».
Когда заседание подходило к концу ко мне подошел помощник Рыжкова и передал записку: «Николай Иванович просил вас остаться». Такая же записка была передана Штыреву — Председателю Комитета по торговле драгоценными камнями. Когда зал покинули все министры, кроме заместителей председателя, Николай Иванович с раздражением начал говорить о статье в одной из центральных газет, посвященной неразберихе в торговле драгоценными камнями. «Два ведомства не могут между собой договориться, а государство терпит убытки. Минфин руководит Гохраном, ответьте, почему при продаже снижается качество алмазов?» «При продаже алмазов Гохран специально завышает качество алмазов и торгуется с покупателями»,— объясняю я. Штырев молчал. «Запишите, — сказал председатель, — Госплану и Минфину в двухдневный срок представить предложения об упорядочении структуры по торговле драгоценными камнями. У нас много организаций, занимающихся торговлей алмазами, а порядка нет».
Надо сказать, что Николай Иванович болезненно воспринимал критические выступления в печати, когда они затрагивали Правительство.
Вечером по селектору слышу голос Павлова: «Зайди ко мне». Когда я зашел к министру, он сказал: «Ну что, попал под паровоз? Я был в Госплане и мы все решили. Я тебя направлял на совещание в Гохран, и ты там разделал представителя народного контроля, защитил Бычкова, а этого делать не стоило. Рыжков хорошо знает Бычкова по работе в Свердловске. Бычкова надо снимать, пока он не наломал дров в Гохране», — закончил министр.
Как-то меня пригласили в аппарат ЦК КПСС и задали прямо в лоб вопрос: «Павлов пьет?» «Я никогда не видел в Минфине его пьяным». — «Но ты живешь на даче вместе с Павловым. Ваши дачи находятся рядом. На даче все пьют под шашлыки». — «Но Павлова я не видел никогда пьяным". — «А знаешь ли ты, что Павлов в командировке вместе о Байбаковым напился до чертиков?» — «Во Вьетнаме всем командировочным рекомендуют употреблять спиртное». — «Но Павлов и в Госплане пил, — не унимался зав сектором. — Я слышал, что Павлов вечером отмечал какой-то юбилей, а один из присутствующих проявил бдительность и сообщил об юбилее в партком. Отдел рекомендует Павлова на выдвижение и несет ответственность за рекомендации», — заключил зав сектором. «Но если выдвигать на руководящую работу одних трезвенников, то страна останется без руководства. Пьяниц, конечно, нельзя ставить на руководящую работу», — просветил я аппаратчика ЦК КПСС.
Министр финансов в конце 1990 года вообще перестал ходить к первым заместителям Председателя Совмина и часто игнорировал заседания Президиума Совмина, посылая на них своих заместителей. Все это не ускользало от внимания не только Рыжкова, но и искушенных в кадровых вопросах аппаратчиков в ЦК партии и Правительстве.
Павлов являлся воспитанником Гарбузова, в хитросплетении финансов и во всем остальном ему подражал. Став министром финансов, Павлов резко изменил отношение к ЦК партии. Он ходил на заседания Политбюро, когда они еще проводились, и на совещания в ЦК, проводимые Горбачевым. Но и оттуда часто уходил после очередного перерыва, что не ускользало от внимания генсека. На заседания Секретариата Павлов направлял своих заместителей, которые старались как-то сгладить перед секретарями ЦК пренебрежение этих совещаний Павловым.
К слову сказать, сами Секретариаты в 1990 году практически кроме кадровых вопросов ничего не решали. Павлов, как и Гарбузов, но в более резкой форме говорил своим заместителям, что ЦК партии занимается не своим делом, и что туда не стоит ходить — на никому ненужные совещания по хозяйственным вопросам. Может быть, такое резкое изменение его отношения к партийным органам явилось следствием изменений в жизни страны, а может быть, нарастающим игнорированием ЦК партии самим генсеком. Аппарат ЦК практически занял отрицательное отношение к новациям Горбачева, а Политбюро в 1990 году фактически не стало. Но как бы то ни было Павлов быстро перестроился, хотя он и не без гордости стал членом ЦК партии. Эго было видно по его отношению к выборной кампании в ЦК.
Назначение Павлова Премьер-министром не вызвало в Минфине удивления. За несколько месяцев до этого события были различные предположения о назначении Павлова первым заместителем Председателя Совета Министров СССР. Возможно, такие прогнозы делал сам аппарат Минфина или просочились сведения о кадровых перестановках вверху.
Никто не мог предугадать назначения Павлова премьером. Хотя в зарубежных странах, как правило, премьерами правительства становятся министры финансов. Ведь и Павлов по своим деловым качествам все больше становился политиком.
Для многих работников аппарата партии и министров назначение Павлова премьером явилось полной неожиданностью. Но только не для него самого. Были предположения, что премьером будет Назарбаев. Работа Павлова в министерстве, его отношение к Рыжкову и заместителям председателя Правительства говорили о какой-то пренебрежительности, превосходстве над ними. Он всем своим поведением подчеркивал их нерешительность, слабое знание народнохозяйственных связей, ведущих к развалу СССР.
После назначения Павлова премьером «демократически настроенные» журналисты начали говорить о нем, как о незрелом экономисте, оставшемся на уровне налогового инспектора. Да, о Павлове были различные мнения о его способностях в управлении народнохозяйственным комплексом, поскольку для этого были веские основания. Главное возражение состояло в том, что он не был на большой хозяйственной работе. Павлов то выдерживал небывалый по силе натиск шахте-ров, требовавших повышения заработанной платы и предоставления льгот, обещанных им Рыжковым, или требовал предоставления Кабинету Министров права законодательных инициатив, то вдруг уступал без достаточно веских причин, не говоря о более «мелких» вопросах. Возможно, шатания премьера происходили от недостаточного политического опыта во взаимоотношениях с парламентом или президентом. Вероятнее всего, он чувствовал себя сильнее Горбачева в знании экономики страны, стоящих перед ней проблем. Но у него не было такого опыта закулисной игры и демагогии, которой обладал Горбачев. В раскрученную Горбачевым эйфорию демократии, пагубность которой была ясна не только Павлову, он никак не вписывался. Отсюда его лавирование, шатания и разногласия с президентом, в результате чего он сознательно дошел до участия в ГКЧП.
Я не менял своего мнения о Павлове и будучи коллегой по совместной работе или его заместителем, и после его ареста за участие в несостоявшемся путче. Раздвоение личности Павлова как экономиста и политика было порождено самой системой. Он понимал необходимость принятия кардинальных мер по оздоровлению экономики страны, на пути которых был либерализм Верховного Совета и нерешительность президента, находящихся в плену догм всеобщего равенства и социальной защищенности трудящихся при низких показателях производительности труда и эффективности производства. Поэтому любые акции, направленные на упорядочение розничных цен, формирование и использование общественных фондов потребления, трактовались ими как наступление на права трудящихся, завоеванные Октябрем.
Встречаясь с Павловым после его освобождения из «Матросской тишины», я не видел его растерянным или обозленным, тем более сломленным. Но я видел, что Павлов уже не тот самонадеянный человек, стремящийся к большим свершениям.
Валентин Сергеевич много времени проводил на даче. Гордился своим садом, цветами. Он пытался применить свой талант в Стройбанке и Часбанке. Но он не вписывался в тот рынок, который появился в России. Этот рынок не был похож на тот, который представлял себе Павлов как профессионал и ученый. Рынок, смахивающий на базар, с реформами, которые разоряют большинство и обогащают меньшинство, был далек от той экономической модели, которую он стремился воплотить в России. Он применил свои знания и опыт в работе Вольного экономического общества.
При встрече на даче после «Матросской тишины" я сказал, ему что он похудел всего лишь на килограмм восемь. "Это благодаря жене Валентине. Она меня подкармливала и приносила лекарства, которые я надежно прятал", - отвечал Валентин Сергеевич. О своем участии в ГКЧП он старался не говорить. Но все же сказал, что Горбачев оказался предателем: «Хотел быть как английская королева - с почестями, но без всякой ответственности за страну затеял суверенизацию республик, которую подхватил Ельцин".
Я спросил как-то у Валентина Сергеевича: все ли он написал в своей книге о ГКЧП. Он прямо мне ответил: «Виктор, что я дурак писать обо всей правде" ...
Он не участвовал ни в партиях, ни в движениях. Может быть, это было показным, а, может быть, из осознания бесперспективности борьбы в смутное время, непонятного верховенства людей, далеких от демократии и социалистических идей. Кто, кроме него, знает, о чем он мыслил. Но главное в том, что он глубоко переживал предательство Горбачева, трагедию с развалом Союза ССР, главенство политиканов и дилетантов от науки, оседлавших средства массовой информации и командные посты в экономической и политической жизни страны, оглупление народа какими-то экономическими реформами. Реформами, которые привели только к обнищанию населения, разрушившими все прежнее и не создавшими ничего нового, достойного народа с великой историей побед и трагических поражений, замордованного семидесятилетним тоталиризмом и замороченного новым, не менее жестким, тоталиризмом, упрятанном в скороспелую Конституцию.
В.С. Павлов умер в марте 2003 года, когда природа начала пробуждаться от зимней спячки для новой жизни. Но ему не суждено больше увидеть красоты природы и пробуждающейся жизни. И только память родных, друзей, товарищей по работе да памятник на Пятницком кладбище будет напоминать о человеке и гражданине своей Родины, не успевшем сделать свою Родину и ее многострадальный народ богатым и процветающим.
© Все права защищены.