Поиск




Публикации | Первый и последний премьер- министр Советского Союза | РЕФОРМАТОР НА СЛУЖБЕ ГОСУДАРСТВА

В.Л. Раевский «ДО ПОСЛЕДНИХ ДНЕЙ МЫ БЫЛИ РЯДОМ...»

С Валентином Сергеевичем я познакомился в сентябре 1961 года за обычным для молодого специалиста делом — собиранием картошки с подмосковном совхозе. Но на картошку посылали не только молодежь. Достаточно много было уже сложившихся специалистов. Прекрасное было время. Убогие бытовые условия оставили в памяти только смешные эпизоды, которые вспоминаешь как хороший анекдот. У меня не осталось впечатления о том, что мы много работали. Наверное по-тому, что не это было главным. Главное — это общение, свободное от зашоренности и бюрократических процедур.
Завязывались знакомства и больше, чем знакомства. Вне стен конторы люди быстрее проявляют себя как личность, определяются по интересам и предпочтениям. Потом это здорово помогло нам, впервые ставшим на стезю государственной службы. Почти во всех случаях можно было обратиться к тому, кто знал тебя уже как товарища, готов был помочь советом, рекомендовать. Валя — позволю себе его назвать в этой части заметок так как я его звал всегда, во всяком случае, при общении с глазу на глаз — был всего на год меня старше, но уже имел трехлетний стаж работы в райфинотделе и министерстве. Он выглядел очень юным, румяным, бодрым, подвижным, хотя склонность к полноте была уже и тогда. Кинохроники не осталось, но кто хочет увидеть как выглядел тогда будущий премьер, пусть посмотрит на Сергея, его сына. Удивительное сходство и внешности, и многих привычек.
Как-то сразу возникла взаимная симпатия. Мы вместе с тройкой друзей, среди которых был его сокурсник Женя Беляев, ушли из общежития и нашли себе более удобное пристанище у интересной пары, дедушки и бабушки с весьма любопытной судьбой. В 20—30-е годы дед был партвыдвиженцем и, не имея серьезного образования, побывал на высокой руководящей работе начальником какого-то союзного главка по снабжению. Поэтому время летело незаметно за вечерними байками деда о былом, воспоминаниями о недавних студенческих подвигах за рюмочкой бабушкиной малиновой наливки.
Управление финансирования культуры, здравоохранения и соцобеспечения, где работал я, и Отдел финансирования строительства, в котором работал В.С. Павлов, находились в различных зданиях. Но общественная жизнь в Минфине России была довольно кипучей. Комсомольские, праздничные вечера и, конечно, спорт. Валентин не ограничивался министерскими мероприятиями. Часто ездил в свой институт (МФИ), где продолжал играть и болеть за свою баскетбольную команду, в которой, между прочим, играл и Виктор Владимирович Геращенко.
Так получилось, что в августе 1962 года мне пришлось перейти в Минфин СССР, поскольку очень хотелось заниматься промышленностью, а переход внутри своего министерства не
поощрялся. Перед уходом мне позвонил В.С. Павлов и предложил работу с повышением по должности и окладу. К этому времени он был уже заместителем начальника Отдела (на правах управления) финансирования строительства, что было весьма необычно для его возраста по практике того времени. Но я уже «разбежался».
Лет пять мы виделись редко. В основном во время составления проекта бюджета или когда Валентин Сергеевич сопровождал кого-либо из руководства своего министерства во время встреч у руководства Минфина СССР. Приятной неожи-данностью стало его назначение заместителем начальника Управления финансирования тяжелой промышленности Минфина СССР. Я работал тогда начальником отдела финансовых планов отраслей народного хозяйства Бюджетного управления, через который проходили все согласования отраслевых управлений. И мы по-настоящему узнали друг друга в деле. Валентин Сергеевич сразу энергично включился в работу, взвалив на себя большую часть рутины принятия решений своего управления. Курируемые им министерства топливного комплекса тоже покоя не давали. Начфинов этих министерств я уже знал ранее. Но после прихода В.С. Павлова они стали моими главными консультантами, когда надо было посоветоваться с производственниками. Заметил и стал выделять В.С. Павлова и мой начальник Г.Ф. Дундуков и, думаю, с его подачи — министр В.Ф. Гарбузов, не очень любивший общение с отраслевиками, которые «только деньги канючат».
К этому времени первый энтузиазм по поводу «Косыгинских» реформ стал проходить. Стала очевидна их ограниченность и невозможность достичь поставленных целей в рамках системы. Многое превратилось в формальность. И в этом наши взгляды в основном совпадали. Запомнился «заводской» анекдот тех лет, который нам нравился: «Раньше я считал овец по головам, а теперь считаю сколько у них ног, добавляю головы, вычитаю хвосты и результат делю на четыре».
Но все же надо признать, что реформы раскрепостили экономическую мысль, пробудив в том числе и наш интерес к рыночной экономике, принципы работы которой мы старались понять по скудным переводным источникам.
Тем временем в моем Бюджетном управлении после ухода аппарат ЦК КПСС Н.В. Гаретовского долго не могли найти подходящего зама начальника — куратора отраслевых управлений. Вопросы, которые шли по отраслям, были специфичны и иногда конфликтны. Г.Ф. Дундуков дело знал хорошо, но, как и министр, общение с отраслевиками не любил — как с главными просителями. Однажды, как будто между прочим, чтобы проверить мою реакцию он произнес: «А что если мы пригласим В.С. Павлова». В принципе, он знал о том, что мы дружим и моя поддержка его не удивила. И вскоре мы стали работать уже непосредственно на одном участке. Думаю, именно тогда возникло полное доверие и взаимопонимание, так как наши мысли об экономике и отношение к конкретным ситуациям практически всегда совпадали. Впоследствии, когда он уже был министром, и не всегда удавалось из-за его занятости на различных заседаниях согласовать срочный вопрос, я мог подписать документ и лишь после его отсылки рассказать министру о решении, не сомневаясь в том, что действовал в русле его понимания дела.
Бюджетное управление всегда было «аппаратом министра». В.Ф. Гарбузов знал и общался не только с его руководством, но и со специалистами. Уже вскоре мнение В.С. Павлова стало весьма ценимым, а когда надо было подготовить комплекс предложений по сбалансированности финансов и денежного обращения, — основным. Валентин Сергеевич вносил много инициативных предложений, которые, как правило, принимались. Вопреки расхожему мнению именно в эти годы «нефтяных рублей» начались первые трудности, и до поры до времени эти инициативы помогали затыкать дыры за счет мобилизации резервов. В.Ф. Гарбузов приглашал его с собой на совещания с руководством Госплана СССР для защиты позиций Минфина СССР и согласования предложений перед обсуждением плана и бюджета в Правительстве.
Поэтому Валентин Сергеевич явился естественным кандидатом, когда стала вакантной должность начальника Отдела финансов и себестоимости Госплана СССР. Очень высокая позиция, поскольку в этом отделе как и в Сводном, рассматривались и согласовывались важнейшие вопросы экономической
жизни, практически формировались по целевой направленности и содержанию будущие правительственные решения. В кабинете начальника постоянными гостями были и союзные министры, и руководство республик. Хотя я работал тогда начальником отраслевого управления Минфина СССР и по тогдашней субординации должен был согласовывать с Госпланом СССР вопросы через курирующего замминистра, на меня это не распространялось. Это очень помогало. Тем более, что за моим управлением было закреплено до четверти расходов бюджета — дотации на мясо и молоко. Аппарат Госплана СССР вообще был очень квалифицированным. Не только руководство отделов, но и многие главные специалисты были известными стране людьми. Прямо сказать, много среди них было и очень заносчивых и амбициозных, что, впрочем, действительно, как правило, подкреплялось реальной «ценой специалиста». Все это было быстро В.С. Павловым преодолено, и не только в своем отделе, где тоже «пузырей» хватало. На моих глазах он крепко «утюжил» тех, кто приходил неподготовленным, надеясь на «погоны». Уже достаточно скоро он стал ключевой фигурой в Госплане СССР, был назначен членом Коллегии.
Здесь уместно сказать о важной черте характера Валентина Сергеевича, и я могу об этом говорить, поскольку в совместной работе прошла значительная часть нашей жизни. Он до дна «вычерпывал» каждый участок, которым занимался независимо от должности, скрупулезно влезая даже в мелкие, на первый взгляд, технические детали, не забывая и о главном — взаимосвязи и взаимозависимости со смежными обстоятельствами и процессами.
Мне кажется, я и сейчас правильно назову фамилию его первого наставника в Минфине РСФСР, настолько часто и уважительно он описывал тогдашние уроки, — Брюховицкий. А потом я сам не раз видел как он терпеливо «разматывал» предмет разбирательства буквально «садясь» на специалиста, сначала отбрасывая детали, чтобы понять суть дела, а затем уже переходя к ним, чтобы уяснить и технологию процесса. Учитывая разнообразие участков, которые ему пришлось осваивать, понятно, каким он сам стал «крепким орешком» для оппонента к пику своей карьеры. Сейчас даже трудно себе представить подобного специалиста в центральном аппарате, а тогда, на
наше счастье, они были не редкостью. Но и среди них В.С. Павлов выделялся и общим кругозором, и конкретными знаниями по очень широкому кругу проблем
Возвращение В.С. Павлова в 1986 году в Минфин СССР совпало с периодом так называемой перестройки. Время для Минфина СССР было очень сложное. Быстро выяснилось, что перестройка формальна, а ускорения нет совсем. Зато круто стал расти бюджетный дефицит и внешняя задолженность. Со всех сторон обрушилась критика финансовой системы, хотя данные о бюджетном дефиците еще не были обнародованы. Но вопрос как раз и состоял в том, что руководство страны с 60-х годов легкомысленно относилось к финансовому балансу и состоянию денежного обращения. Цифры — тонны, километры, киловатты, что угодно, но не рубль, ставились во главу угла: «Ну а вы, как финансисты, выпутаетесь. Это ваше дело». (Почти цитата).
Началась работа над программами финансового оздоровления. Рождались и первые разработки, связанные с либерализацией хозяйственных отношений, введением элементов рынка. Вполне понятно почему Б.И. Гостев пригласил В.С Павлова своим первым заместителем. Его авторитет в Минфине СССР и вообще в финансовой системе был известен. И в то же время, не работая в последние годы непосредственно в нашем аппарате, он мог взглянуть на проблемы как бы свежим взглядом.
Мы постоянно видели их вместе, в том числе, когда они оба шли на одно и то же заседание Правительства. Зная Валентина Сергеевича, который «за словом в карман не полезет» и обязательно выскажет личное мнение или свой аргумент, я понимал, что долго это продолжаться не может. И действительно, буквально через несколько месяцев, он был назначен Председателем Комитета цен.
Наверное, будет лучше, если об этом периоде расскажут его тогдашние соратники по работе, хотя мне все-таки приходилось часто бывать в Комитете. Наша совместная с В.С. Павловым работа в Бюджетном управлении на участке методологии финансового планирования навсегда закрепила за мной лестную для меня репутацию, и мне, даже когда я был начальником отраслевого управления, постоянно поручали участвовать в сложных переговорах и выработке решений по общеэкономическим вопросам, затрагивающим финансы. Именно в кабинете Председателя Комитета я смотрел первую трансляцию со Съезда народных депутатов, а Валентин Сергеевич давал едкие комментарии и оценки конкретным фигурантам, мне недостаточно известным, которые в дальнейшем подтвердились.
За годы «перестройки» бюджетный дефицит вырос в 6 раз, и Б.И. Гостев в докладе о проекте бюджета на 1990 год решился на обнародование. Цифра, ранее известная очень узкому кругу лиц и вынесенная на всеобщее обозрение, ошеломила общест-венность, которая требовала перемен, жертвоприношения и, конечно, новых лиц.
В 1989 году Валентин Сергеевич был назначен министром финансов СССР.
Меня утвердили в должности заместителя министра финансов СССР, ответственным за общую методологию организации финансовых отношений, реформирование законодательства, взаимоотношения с банковской системой и денежное обращение. Потом закрепили курирование управлениями финансирования промышленности и социальным блоком.
Работы было невпроворот. Министр поставил задачу сократить дефицит в два раза. В общем, сделать это удалось в проекте бюджета на 1991 год, но дорогой ценой. Слишком круто мы взяли. Начались разногласия союзных республик с «Центром», который «ничего не дает». До предела накалилась обстановка в стране. Запущенные финансовые болячки и дефицит вылились в пустые полки магазинов, которые народ связывал не с экономически безграмотным руководством страны, а с системой в целом. Хотя смысл в подобной критике безусловно был. Именно система позволяла пренебрежительно относится к финансам и вуалировать столько лет положение дел.
Я был без отрыва от основных обязанностей командирован в рабочую группу по подготовке проекта «Программы по переходу к социально ориентированной рыночной экономике». Работа шла в санатории «Сосны», и я совсем перестал появлять-ся дома, включая и выходные.
Судьба этой программы общеизвестна. Она не была принята Верховным Советом в основном из-за детально прописан-
ной в ней реформы цен. Надо сказать, что реформу В.С. Павлов начал готовить еще в Комитете цен. Но ее постоянно откладывали, боясь потрясений. Это было его любимое «дитятко" Реформа разрабатывалась в направлении ликвидации системы дотаций с тем, чтобы по-настоящему использовать финансы как элемент контроля и мотивации производственной деятельности. Теперь, когда она предусматривалась в рамках мер по переходу к рынку, в ней были заложены также параметры выведения цен на приблизительно мировой уровень и структуру с тем, чтобы смягчить почти неизбежный хаотический всплеск при переходе к рынку.
Я в целом разделял идеологию реформы. Ссылка на нее была и в разделе «финансы, кредит, цены» нашей Программы над которым я работал. Проникся ее идеями и номинальный руководитель группы Председатель Совета Министров СССР Н.И. Рыжков, который каждую субботу приезжал в «Сосны» для рассмотрения подготовленных нами предложений. Но, проникшись идеей, он был убежден в необходимости представить на рассмотрение депутатов практически справочник по новым ценам, и никто его не мог от этого отговорить. Разразилась буря, подогреваемая уже проявившимся противостоянием с российским руководством. «Какие это рыночные реформы, если они начинаются с повышения цен». (А как это было по-том, мы знаем). Никто не удосужился, вернее, не хотел досмотреть книгу до конца. А вторая ее часть состояла как раз из системы компенсаций через взаимоотношения с бюджетом и населением, повышения зарплаты и социальных выплат.
Валентин Сергеевич был практически всегда с Н.И. Рыжковым на субботних заседаниях нашей группы. Кроме того, я иногда докладывал ему о ходе работы, когда приезжал в министерство. Вел он себя в присутствии Н.И. Рыжкова очень уверенно, иногда вступал в полемику. Сам стиль обсуждения — читка вслух два раза подряд и редактирование собственноручно премьером текста вызывал у него явную иронию, да и не только у него. Мы часто обменивались за столом взглядами, в которых угадывались общие мысли. За формальным редактированием окончание работы явно затягивалось, в то время как «конкурирующая» российская группа «пекла» свои тексты шустрее.
Н.И. Рыжков обращался к мнению В.С. Павлова не только при рассмотрении нашего раздела. Да и сам В.С. Павлов активно и конструктивно высказывался по другим разделам. Поэтому Н.И. Рыжков всегда интересовался, в чем дело, если В.С. Павлов запаздывал к началу заседания. Но однажды Валентин Сергеевич уехал за границу дня на два, не согласовав, не знаю уж по какой причине, свой отъезд. На ежесуббот- нюю встречу он вернуться не успел. Я о командировке знал, но что она не согласована — нет, и попал в очень пикантное положение.
Н. И. Рыжков говорил со мной очень резко, тем более, что я попытался как-то невразумительно объясниться. Тон был вначале такой, что, казалось, это может кончиться плохо и для меня, и для В.С. Павлова. Но уже за обедом разговор смягчился. Я сидел напротив, и он сказал явно для меня: «Вообще-то с командировкой можно было и подождать». В его взгляде была тоска и одиночество. Н.И. Рыжкова к этому времени начал «сдавать» М.С. Горбачев — как опального боярина в толпу. И он, естественно, держался за свое ближнее окружение, на которое мог опереться. Это даже в завуалированной форме обсуждалось иногда на наших субботних обедах. Не было у него с Валентином Сергеевичем ожидавшегося крутого разговора и по его возвращении.
Валентин Сергеевич вел себя по тогдашним критериям весьма самостоятельно для министра, хотя и ключевого. Это было необходимо в тот период, когда Президент и Правительство в целом покорно сносили уколы и прямые пощечины. Примером является реакция на первые открыто конфронтационные официальные шаги руководства России.
Приведу отрывок из своих воспоминаний, опубликованных в «Архиве русской финансово-банковской революции». Описанный эпизод дает также дополнительный штрих к характеристике обстановки, в которой приходилось работать.
«Летом 1990 г. было принято постановление Верховного Совета РСФСР «О Государственном Банке РСФСР и банках на территории республики*. Поскольку авторам «российских» реформ при дефиците времени не хватало готовых проектов законов, они затем под своей «шапкой» приняли практически полностью заимствованный с союзного проекта Закон, в кагором описывалась двухуровневая банковская система, а Госбанк СССР как бы повис в воздухе. Его существование не то замал-чивалось, не то отрицалось, о взаимодействии с Государственным банком СССР не говорилось. Что это, — еще один уровень управления банковской системой или некий аппендикс?
Уже поздно вечером мне позвонил В.С. Павлов: «Поезжай к В. В. Геращенко. К утру должен быть готов проект Указа Президента СССР о неконституционно и отмене постановления. Я с М.С. Горбачевым это согласовал».
Мы хорошо понимали, что положения российского постановления направлены на разрыв единого экономического пространства в самой болезненной точке — денежном обращении. Вместе с зампредом Госбанка СССР И.В. Левчуком проект Указа подготовили, и утром В.С. Павлов и В.В. Геращенко отвезли его М.С. Горбачеву. Как выяснилось, о готовившемся Указе узнал Р.И. Хасбулатов, и после его визита М.С. Горбачев от подписания отказался. О степени понимания Р.И. Хасбулатовым проблем денежного обращения можно судить по его возмущенной реплике уже в будущем на информацию
А.В. Войлукова в Верховном Совете в связи с подготовленной к выпуску пятитысячной купюрой: «Мы Вам этого не позволим! Вы не понимаете, что это гиперинфляция?»
Тем временем союзные проекты «Закона о Государственном банке СССР» и «О банках и банковской деятельности» по инерции продолжали согласовываться в инстанциях и комиссиях Верховного Совета СССР и были приняты позже, будучи обреченными на неисполнимость.
Сейчас абсолютно ясно, что именно то самое, не отмененное постановление, а затем инициированный российским руководством отказ от перечисления налогов в союзный бюджет и указания коммерческим банкам на этот счет стали началом конца Союза, а Беловежские соглашения лишь фиксацией, последней точкой».
Но все же назначение В.С. Павлова премьером в январе 1991 года стало неожиданностью для меня. Во-первых, прецедента назначения на такой пост министра, не прошедшего партийную работу, еще не было. Во-вторых, к этому времени мы неоднократно обменивались мнением о положении и понимали его одинаково. Бесхребетная позиция союзного Правительства, пустая говорильня и соглашательство М.С. Горбачева в отношении деструктивных антиконституционных действий Б.Н. Ельцина и его окружения выводили на логику неизбежного краха. Был создан Центральный банк России и объявлено, что ему подчиняются все банки. Начались разговоры о «юрисдикции» России и призывы к переходу на так называемые «одноканальные» платежи в союзный бюджет. Россия решает, сколько ей передать на содержание «Центра», т.е. финансирование расходов союзного бюджета. К тому же буквально накануне друзья из Управления делами мне сказали, что подписано мое назначение первым замом, и я как-то не мог свыкнуться с тем, что это пройдет уже без него.
Думаю, что Валентин Сергеевич надеялся сформировать новую энергичную команду, которая сумеет переломить ситуацию. Команда-то подобралась, может быть, и достаточно квалифицированная, и настрой был хороший. Но советский менталитет оставлял последнее слово за М.С. Горбачевым, а он отделывался успокоительными речами, уходил от решения или, того хуже, отказывался от уже согласованного.
О дальнейшем писать трудно и больно. В 1991 году по всему фронту начался саботаж союзных решений. Республики, кстати, вели себя достаточно лояльно. Инициатором разрушения союзных структур и открытого отказа выполнять решения была Россия. Мы горько шутили в то время, что выполняются только указы президента о награждении и присвоении почетных званий. Но Валентин Сергеевич, очевидно, все-таки имел какой-то разговор с М.С. Горбачевым о дополнительных полномочиях. Однако фактически новых полномочий не было дано, а сам М.С. Горбачев продолжал говорильню и увещевания.
Тем не менее, Валентин Сергеевич решился на реализацию положений отставленной к этому времени М.С. Горбачевым правительственной программы перехода к рынку в части реформы цен через постановление Совмина СССР. Но к этому времени ее параметры частично устарели, а реализовать «шах- матку», как называлась таблица закольцевания удорожаний
цен и компенсаций экономике отраслей и населению, было нельзя, так как о дисциплине поставок продукции и соблюдении цен в данной обстановке говорить было невозможно. Это я остро почувствовал, будучи назначен председателем Правительственной комиссии по рассмотрению разногласий министерств и республик. В этой обстановке проведенная реформа цен не могла решить задач, которые были поставлены. Еще год назад это было реально, и «шоковая терапия», обрушившаяся вскоре на страну, была бы не столь болезненна.
Затем последовало решение об обмене денег, которое почему-то прозвали «павловской реформой*. Реформы, конечно, никакой в данном случае не было. На самом деле был объявлен обмен крупных купюр с определенным ограничением по времени и проверкой легальности чрезмерно крупных сумм. Кстати, заменялись купюры с «Лениным без шапки», а новые были давно заготовлены. Валентин Сергеевич дал распоряжения Госзнаку о подготовке эскизов с новым дизайном еще будучи министром. Действительно, за границей скопились большие суммы черного, нелегально вывозившегося нала, и отсечь его было очень заманчиво. Но опять-таки разрушенная «вертикаль власти», перегибы и прямой саботаж, «свобода нравов» коммерческих банков, которые прямо заявляли что находятся под юрисдикцией России, а не Союза, смели все барьеры. Значительная часть черного нала проникла в страну и была обменена на новые купюры.
В конце мая 1991 года, уже ближе к 11 вечера, мне позвонил Валентин Сергеевич и предложил пост руководителя Комитета по ценным бумагам, сказав, что перед ним на подписи соответствующее распоряжение. Я решительно отказался, откровенно, назвав причину: «Чем руководить? Все практически узурпировано явочным порядком российскими структурами. А здесь я на месте, занимаюсь реальным делом». «Ладно, поговорим позже, когда я выйду» (он звонил из больницы, где лежал с гипертоническим кризом). Но продолжения этого разговора не было. Совсем скоро произошли события, перевернувшие ход истории страны.
До последних дней Валентина Сергеевича мы были рядом, хотя наше общение в основном проходило на даче, где наши
участки граничат друг с другом. Интересно, что посаженные им одновременно со мной яблони и выше, и лают больший урожай. Посадка была произведена добросовестно. Говорили не только о яблонях и цветочках. Не будем сейчас об этом. Есть его книги, в которых он сказал больше, чем позволяют эти заметки.
Закончить я хотел бы словами, которые Валентин Сергеевич написал на титульном листе одной из своих последних книг и которые я привел в своем выступлении на панихиде: «Спасибо за то, за что не принято благодарить». Мы оба знали, о чем эти слова. Это дружба, это верность, это память о том, что мы прожили интересную жизнь, за которую не стыдно нашим детям и внукам.
© Все права защищены.